Богатырь доктор посмотрел на эту группу добродушно-насмешливым взором, потом прищурил один глаз, прищелкнул языком и, скроив уморительную гримасу, крикнул толпившимся перед его столиком девочкам:
- Ну, курносенькие, говори... Которая с какою немощью притащилась нынче?
- У меня палец болит. Наколола ненароком. - И румяная, мордастенькая, не в пример прочим худым по большей части и изжелта-бледным приюткам, Оня Лихарева выдвинулась вперед.
Доктор ласково взглянул на девочку.
- У-у, бесстыдница, - притворно ворчливо затянул он. - Небось нарочно наколола, чтобы в рукодельном классе не шить? А?
- Что вы, Миколай Миколаич! - вся вспыхнув, проговорила Оня. - Да ей-богу же...
- Ой, курносенькая, не божись! Язык врет, а глаза правду-матку режут. Не бери, курносенькая, на душу греха. Правду говори!
Большие руки доктора упали на плечи шалуньи. Серые навыкате глаза впились в нее зорким пронзительным взглядом.
- А ну-ка, отрежь мне правду, курносенькая! Ненароком, что ли, наколола? Говори!
Темные глазки Лихаревой забегали, как пойманные в мышеловку мышки. Ярче вспыхнули и без того румяные щеки девочки.