- Стрижки, вставать! - разносится ее голос по комнате. - Нечего-нечего лентяйничать, на уборку опоздаете, того и гляди. Живо у меня, не то водой окачу.
Маленькие, круглые, как шарики, головенки быстро отрываются от подушек... За ними и сами обладательницы "шариков" соскакивают с постелей.
Дети знают отлично, что с дежурными шутки плохи. Либо одеяло сдернет, либо еще хуже - обольет водою. А в дортуаре холодно и без того! Так выстудило за ночь...
Липа торопливой походкой устремляется на середину комнаты. Там, задернутая темным абажуром, чуть мерцает висячая лампа-ночник.
В одну минуту выдвинут табурет проворной рукой на середину комнаты. Липа вскакивает на него, прибавляет в лампе огня, повернув светильню, потом снимает абажур...
В дортуаре сразу становится светлее. Теперь ясно видно, кто из девчонок не встал и лежа прохлаждается в кроватях.
- Вставать! Вставать! - громким голосом кричит Липа и срывает мимоходом два-три одеяла с заспавшихся малышей.
- Ай! Ай! Оставь! Липочка! Родненькая! Миленькая! Золотенькая! - молит жалобный голосок. - Хо-о-ло-одно, Ли-и-па-а! - Но Сальникова в ответ торжествующе смеется.
- А холодно, так вставай! Чуркова! Ты это что же, дряннушка этакая! До молитвы лежать будешь? - и Липа, стремительно схватив с предпостельного столика кружку, бежит с нею в умывальную. Через минуту она возвращается, сияя той же торжествующей недоброй улыбкой.
- Ты не слушаться? Так на же тебе! - и все содержимое в кружке целиком выливается на малютку Олю.