- Сейчас! Сейчас! - засуетилась она и, пристально оглядев свое маленькое стадо, крикнула веселым, приподнятым голосом: - Дорушка Иванова, Соня Кузьменко и ты, Дуняша. Ну-ка, дети, басню "Ворона и Лисица". Ты, Дора, за лисицу, Дуняша за ворону, а Соня самую басню. Начинайте, ребятки, позабавьте Софью Петровну! Она вас любит и лелеет! Отплатите ей посильно, порадуйте ее!
Три маленькие стрижки выстроились чинно в ряд. И сложив ручонки "коробочками" поверх пестрых фартуков, впились глазенками в баронессу.
- Вороне где-то бог послал кусочек сыру, - начала, отчеканивая каждое слово. Соня Кузьменко. Плавно, без малейшей запинки потекло содержание басни... Заговорила с неподражаемым комизмом лисица-Дорушка, и это послужило сигналом к смеху. Что-то забавное было в манере передавать слова хитрой лисы у Дорушки, и нельзя было не хохотать, слушая девочку. Когда же молчавшая до сих пор Дуня неожиданно взмахнула руками, как крыльями, и "каркнула во все воронье горло", баронесса, начальство и девочки громко расхохотались во весь голос. Крепко расцеловав исполнительниц, Софья Петровна пожелала послушать еще декламацию приюток.
Ее любимица Любочка с Вассой Сидоровой и с малюткой Чурковой прочли "Лесного царя", причем болезненная, слабенькая Оля Чуркова для своих восьми лет прекрасно изобразила волнение и страх больного мальчика, сына путника. Баронесса расцеловала, одобрив и это трио. Потом благодарила сияющую тетю Лелю за ее плодотворные занятия с малютками.
На смену явилось пение. Фимочка протискался вперед, поднял неразлучный с ним камертон и дал ноту.
- Был у Христа-Младенца сад... - запели соединенным хором старшие, средние и маленькие прелестную наивно-трогательную легенду Чайковского.
И много роз взрастил Он в нем...
Он трижды в день их поливал,
Чтоб сплесть венок себе потом.
Когда же розы расцвели,