Пунцовая от счастья, выступила вперед костлявая Васса.
- Лилию я вышивала, Софья Петровна, а воду Дорушка.
- Рыбки мои! - Одним широким движением баронесса обвила головки Вассы и выглянувшей следом за ней Дорушки и обеих прижала к груди...
- Пташеньки! Пичуженьки! Рыбки мои золотые! - приговаривала она, лаская девочек. - Такие крошки и так могли, так сумели исполнить работу, дивно, бесподобно, прелестно!
И она гладила без конца две черненькие головки, прильнувшие к ее душистому платью, и целовала то один, то другой эти гладенькие живые шары.
Дорушка довольно спокойно принимала эти ласки, в то время как Васса вся таяла от чувства удовлетворенного тщеславия. "Моя работа лучше всех! Я моложе всех других хороших работниц!" - пело и ликовало в глубине души Вассы, и она готова была вместе с душистыми ручками баронессы расцеловать и свою прелестную лилию.
И вдруг...
Что это?
Перед баронессой стоит смуглая Паланя и двумя пальцами, как самую хрупкую вещь, держит свою драгоценную вышивку, вынутую из пялец.
Лорнет снова у глаз Софьи Петровны. Она с удвоенным вниманием впивается в работу. Как тонкий знаток, баронесса Может понять и оценить всю искусную сложность и умопомрачительную трудность такой работы.