- Это правда, - проговорила она, - все же помнят, что и осенью два раза, и зимою, еще недавно, в начале декабря, было худое масло в каше и мы жаловались Екатерине Ивановне... Она нам из своих денег колбасы покупала. А я не бунтовщица, а люблю правду... Софья Петровна, поверьте мне... Вон и Антонина Николаевна и тетя Леля не раз заступались... - и взволнованная Таня махнула рукой и, опустившись на свое место, неожиданно громко заплакала.
- Нервы-с! Как у барышни, подумайте-с! - чуть слышно прошипел Жилинский.
- Павел Семенович, а ведь это правда... То есть правду Татьяна сказала, - вмешалась Екатерина Ивановна, и ее обычно прищуренные, плохо видящие глаза теперь раскрылись широко, как у ребенка, - масло было дурное... Ну, да дело прошлое, былого не исправишь никак! Вот мы с Софьей Петровной попросим вас поставщика сменить; может быть, другой молочный торговец будет лучше и станет поставлять продукты свежее, - и, кивнув головой растерявшемуся Жилинскому, начальница заговорила с попечительницей, присаживаясь тут же за стол рядом со старшими приютскими на их скамейке.
Получив должную мзду по заслугам, шарообразный эконом куда-то исчез, словно сквозь землю провалился.
- Ужасно, ужасно все это! Бедные дети! Милые мои рыбки! Кто мог знать, что они голодали за время моего отсутствия. Ах, боже мой! Боже мой! - искренне сокрушалась Софья Петровна.
В то же самое время за столом младшеотделенок шла непрерывная беседа другого характера.
Белобрысая Нан, восседая на почетном месте, уступленным ей тетей Лелей, говорила:
- Мы давно не виделись. Ты, Дорушка, подросла, Соня Кузьменко тоже... И Васса... А вот новенькая у вас - крошка! Новенькая, тебе не скучно больше в приюте? Домой не хочешь?
Маленькие серые глаза Нан обратились к Дуне. Та как раз в эту минуту вылавливала кусочки мяса из супа и укладывала их в бумажку.
Зорким взглядом Нан заметила, чем занималась новенькая, и глазки ее зажглись любопытством.