Марин взял протянутые ему князем ассигнации, поклонился и вышел из комнаты.
После ухода его, когда князь с доктором остались опять одни, последний спросил:
•- Вы окончательно решили, князь, заняться этим юношей?
- Доктор, - произнес Увалов тихим, задушевным голосом, - сама покойница Леля руководит этим делом. Не странно ли все это? Она явилась мне в ту ночь во сне. Этот дивный сон заставил меня отправиться к Марину, где я нашел этого юношу в минуту крайнего отчаяния. Во всем происшедшем я вижу волю моей незабвенной дочери. Юноша безусловно талантлив, но одним талантом трудно выбраться на дорогу славы. Я поддержу его. Я помогу ему, дам средства и силы. Одним словом, я займусь этим юношей, как собственным сыном.
- Благослови вас Бог за это, князь! - произнес растроганный доктор, сильно пожимая руку Увалова.
- Но, Бога ради, доктор, скорее поднимите его на ноги. С первыми теплыми днями я отправлю его в мое подмосковное имение, где мы всегда проводили весну с Лелей... Там он должен поправиться, отдохнуть и набрать сил...
- Да, но я посоветовал бы вам выписать мать юноши, - заметил доктор. - Больной постоянно в бреду упоминает о ней... Очевидно, любит ее крепко. А ласка матери отогреет его наболевшую душу скорее всяких лекарств.
- Вы правы, доктор; я сделаю все, что надо, - произнес князь. - Кто знает, может быть, моя дорогая Леля будет радоваться на небесах моему поступку, - заключил он тихо, чуть слышно.
XII.
- Кажется, она едет, мама!