"Глубокоуважаемая Валентина Павловна! Надеюсь, вы не забыли вашего обещания привезти ко мне детей. Теперь, когда ваш Счастливчик вполне оправился после этого ужасного случая, я позволю себе напомнить о себе. Прошу вас приехать всем "домом" сегодня в мое "Тихое". Будут и ваши друзья Сливинские. Жду с нетерпением и очень прошу взять обоих "цыганят". Особенно Галю. Это необходимо для меня и для нее.
Ваша Натали Зараева".
Получив рано утром эти строки с прискакавшим из "Тихого" работником, Валентина Павловна глубоко задумалась над окончанием письма, подчеркнутым красными чернилами: "Особенно Галю. Это необходимо для меня и для нее".
-- Что бы это могло быть? -- думала старушка. Вокруг нее толпились дети, сгорая нетерпением узнать, что было в письме.
-- Едем! Едем в "Тихое"! Ура! Ура! Десять верст на лошадях едем! -- восторженными кликами вырвалось из маленькой, но шумной толпы, когда Валентина Павловна передала им приглашение.
-- Бабушка, милая! Позвольте мне быть распорядителем. Я живо улажу, кому как ехать, -- прыгая козленком вокруг бабушки, кричал Кира и, получив ее согласив, живо затараторил:
-- Мы запряжем большую коляску: вы, Аврора Васильевна, Ляля, Ами. Симочка и Галя поедете в ней. Шура на козлах. Мик-Мик, Ивась, Вася и я -- верхом. Мик-Мик на Чугунчике, Ивась на Разгуляе, Ваня на Скором, я на Ахил...
И вдруг Кира осекся...
Где же Ахилл?.. Тю-тю Ахилл! Как он мог забыть об этом? Непростительная рассеянность! Зачем огорчать Шуру, напоминая ему его вину, когда тот спас жизнь ему, Кире, и этим искупил все!..
Неловкое молчание воцарилось среди присутствующих. Всем стало не по себе.