Кира, прелестный изящный мальчуган, с короткими кудрями и глазами, похожими на коринки, волновался больше других.

-- Вы поймите! Вы поймите! -- обращался он то к одному, то к другому. -- Бабушка мне его подарила! А они его украли! Гадкие, противные, злые цыгане!.. Мы проезжали, катаясь утром, мимо табора... Останавлива­лись... А они так смотрели на Ахилла! Так смотрели!.. О, бабушка, бабушка! Да неужели же мы не найдем Ахилла, моего голубчика? Неужели не вернем?

-- Будьте же мужчиной, Кира, -- шепнул, прибли­зившись к своему ученику, Мик-Мик, в то время как Валентина Павловна, стараясь всячески утешить внука, гладила его кудрявую головку.

-- Жаль, что я не поехал вместе с погоней! Я бы поймал вора, -- неожиданно проговорил синеглазый кра­савчик Янко, вспыхивая от нетерпения.

-- Как раз! Кто кого? Ты вора или он тебя? -- шепо­том насмешливо осведомился у товарища Ваня Курны­шов.

-- Ну, знаешь, благодари Создателя, что уж больно торжественная минута, а то бы я тебя...

И Янко незаметно щелкнул Ваню по его широкому, бойко задранному кверху носу.

-- Ах, ты!.. -- всколыхнулся тот.

-- Тише, тише! Я слышу, сюда идут. Лошадиные ко­пыта тоже слышу, -- и бледная, тоненькая, хромая де­вочка Ляля, подняв пальчик, остановилась у дверей тер­расы.

-- Идут! Господи Иисусе! И несут кого-то, -- неволь­но крестясь, вставила свое слово Степановна, тоже вы­глядывая за дверь.