-- Хорош Щелчок! Это преступник какой-то! И я не решаюсь больше держать его у себя в доме! -- с ужасом и негодованием произнесла бабушка.

-- Щелчок! Щелчок! Вот так название! -- засмея­лись дети.

-- Тише! Перестаньте, не до шуток теперь! -- повы­сила голос Аврора Васильевна.

-- Суд над преступником начинается, -- шепнул

Ивась на ухо Симочке, и та едва не фыркнула на всю ком­нату, забыв недавнее горе.

-- Послушай, мальчик, -- проговорила Валентина Павловна, строго глядя в лицо потупившегося Орли, -- ты очень виноват перед нами. Ты увел лошадь моего вну­ка, очень дорогую лошадь, и, благодаря тебе, она исчезла куда-то. Тебя, разбитого насмерть, принесли к нам, и, зная, что ты вор и преступник, мы, однако, не погнуша­лись тобою, приютили тебя у нас, отходили, вылечили. А ты каким злом отплатил за добро сегодня! И этому доброму ангелу, Ляле, моей внучке, ты мстил, как и всем нам, тогда как она не отходила от твоей постели во вре­мя болезни и с редким терпением, сама больная и хруп­кая, ухаживала за тобой! Много причинил ты нам зла и убытка. За покражу лошади и порчу костюмов тебя следовало бы отдать в руки полиции, посадить в тюрь­му. Но Бог с тобою! Ступай, откуда пришел, к своим, в табор. Может быть, рано или поздно, совесть заговорит в тебе и ты исправишься, -- заключила бабушка свою речь.

-- Вот и приговор! -- тихонько на ушко Симочке произнес шепотом неугомонный Янко.

Орля, все время стоявший опустив голову и потупив в землю глаза, едва слышал, что ему говорили.

Но при последних словах Валентины Павловны он встрепенулся, вздрогнул и метнул загоревшимся взором в лицо старушки.

Полно! Так ли? Не обманывают ли они его? Неужто и впрямь можно уйти?., домой?., в табор?..