Мальчик весь побледнел и затрясся. Теперь он как-то весь съежился и чутко ловил каждое слово хозяйки усадьбы.
А Валентина Павловна между тем строгим голосом продолжала:
-- Сегодня еще отдохни у пас, подкрепись, поешь хорошенько, выспись ночью, а завтра с Богом ступай. Ничего с тобой, видно, не поделать. Как волка ни корми, а он все в лес смотрит.
Затем, помолчав с минуту, она добавила:
-- Одежду, которую тебе дали. ты оставишь себе, и денег на дорогу я тебе тоже дам... Бог с тобой! Ступай! -- произнесла она с легким вздохом. -- Видно, ничто на тебя не подействует. Ступай, маленький преступник, ступай с моих глаз.
-- И опять-таки не преступник, а попросту Щелчок, отчаянный Щелчок, дикарь, сорвиголова, выросший на свободе, -- засмеялся Мик-Мик, -- и, сдается мне, что, если бы этим мальчуганом заняться хорошенько, из него дельный парень вышел бы в конце концов! Посмотрите на его лицо: смелое, открытое. Обычной цыганской вороватости в нем и помину нет.
-- Вороватости нет, а ворует сколько угодно, -- шепнул Ивась толпившимся тут же детям.
-- Пусть идет на кухню. Ему дадут поесть, и пусть шапку и пальто из старых вещей ему достанут, няне скажите, -- роняла усталым от волнения голосом Валентина Павловна.
-- Слышишь ты, Щелчок: тебя с головы до ног облагодетельствовали, -- шутливо похлопав его по плечу, произнес Мик-Мик, -- не скажешь ли ты, куда девал коня?
-- Да! Да! Скажи, где моя лошадь? -- неожиданно выскочив вперед, произнес Счастливчик, нерешительно заглядывая в хмурое лицо цыганенка.