-- Барыня... золотая... Барышня... дорогая... Не отсылайте меня в табор!.. У себя оставьте... У себя оставьте... И меня, и Гальку... Может, не померла она... Теплая еще... Чуть дышит... Возьмите ее... Вылечите, спасите!.. Барышня, миленькая, прими мою Гальку... Как меня отходила, и ее отходи... А я за это первым слугой вам буду... Помру за вас, ежели велите. И про лошадь скажу... В таборе она... Длинный Яшка привел... Я ее увел, а он сказал, будто он это сделал. Я от нужды увел... Хозяин велел... Грозил Гальку выкинуть... Ну, я и взялся... Прости, барышня добрая... Меня не прощай, бей, мучь, колоти, только Гальку спасите, да не гоните обоих нас от себя... Слугой вам буду... Собакой верной... Барышня, золотая, спаси только Гальку... Спаси! Спаси!.. А я услужу лам, приведет Господь, и коня верну и... жизнь мою положу за вас, только оставьте у себя!..
Сбивчиво, нескладно выливалась горячая, взволнованная речь мальчика. По смуглым щекам катились крупные редкие слезы. Побелевшие от волнения губы выбрасывали рвавшиеся, казалось, из самого сердца слова.
Все стояли пораженные, притихшие.
Неслышно рыдала, прижавшись к стволу дерева, хроменькая Ляля, потрясенная до глубины души.
Но вот Мик-Мик подошел к бабушке и тихо шепнул ей:
-- Ну, не говорил ли я вам, что у моего Щелчка далеко не разбойничье сердце? Теперь ясно видно, что помимо воли сделался вором мальчуган. Оставьте у себя ребят этих. Чудится мне, что под разбойничьей внешностью этого мальчугана кроется хороший и даровитый мальчик.
-- Бабушка, милая! -- неслышно подойдя с другой стороны к старушке, произнес Кира. -- Бог с ним, с Ахиллом... Мне мальчика более жалко и девочку бедную... Оставим их у нас.
-- Оставим, бабушка, -- послышался у дерева всхлипывающий голос Ляли.
Валентина Павловна взглянула в лицо бесчувственной девочки.
-- Какое странное личико! В нем нет ничего цыганского! -- произнесла она.