Да еще няня Степановна не могла прийти в себя. Она все еще раскачивалась из стороны в сторону и не то жа­ловалась, не то сокрушалась, громко изливая свое горе:

-- Убивец ты мой! Душегуб ты мой! Погубил ты меня ни за грош! Экую уйму добра напортил!

-- Успокойтесь, няня, -- неистово хохотал Мик-Мик.

-- "Успокойтесь!", "Успокойтесь!" -- передразнива­ла его старушка, окончательно выйдя из себя. -- Успоко­ишься тут, когда все перепорчено!..

В это время мокрая жалкая фигура со стекающими с нее мутными потоками воды приблизилась к Валенти­не Павловне.

-- Барыня-бабушка! -- произнес Орля, волнуясь. -- Ты уж меня того... прости -- не нарочно я, почистить малость ладил, а они... штоб их, разошлись и слиняли, ровно и не было их...

И он так комично развел руками, до того потешна была его мокрая фигурка, что нельзя было удержаться от нового взрыва смеха, глядя на него.

Первая успокоилась Валентина Павловна.

-- Не бойся, мой мальчик, никто за это не накажет Тебя, -- проговорила она, положив руку на иссиня-черную голову.

И, повинуясь внезапному порыву, Орля схватил ба­бушкину руку бессознательным жестом и поднес к губам.