— Нет, нет, голубчик, не надо, проходи!
— Барыня, миленькая, купите! Хорошая собачка! Барчонку весело с нею играть будет. Барыня… Милая!..
— Мамочка! Купи!
— Нельзя, Сережа! Нельзя, дорогой! С собакой много возни, сам знаешь, да и ты такой рассеянный, ветреный, покормить забудешь собачку или погулять ее вывести!.. А этого нельзя. Акулине же и без собаки дела много… Не стоит покупать, дорогой! — Так говорила мама, стоя со своим десятилетним сынишкой посреди бульвара у одной из скамеек, около которой их остановил уличный мальчишка со щенком в руках.
Щеночек был сама прелесть. Черная шерсть, черные ушки, уморительная мордочка и умные живые глазенки… Сам же крохотный, пушистый, забавный. Ну, словом, чудо что такое!
У маленького Сережи глаза разгорелись на щенка.
— Купи, мамуся, милая, дорогая! — чуть ли не плача, стал упрашивать маму мальчик. — Я сам буду ухаживать за щеночком, Акулине не будет с ним хлопот, уверяю тебя, мамочка! Купи только!..
— Купи, барынька, милая, — вторил Сереже и продавец — мальчишка, которому, очевидно, до смерти хотелось продать щенка. Мама, любившая без памяти своего ненаглядного Сереженьку, однако, не сдавалась на его просьбу. Она отлично знала отличительную черту своего сынишки. Сережа был удивительно рассеянный и забывчивый мальчик.
— Сережа, — бывало, говорит ему Анна Викторовна, — убери твои картинки, а то их Акулина может в кухню вымести нечаянно с сором, видишь, на полу валяются!
— Сейчас! Сейчас мамочка! — отвечает на все готовый Сережа и… тотчас же забывает мамино приказание, увлекшись по дороге видом огромной мухи, бившейся о стекло окна.