Снова потянулись бесконечно-длинные темные коридоры… Один… другой… третий… Со сводчатыми потолками, с глубокими нишами по бокам. И не было, казалось, им конца и счета, этим коридорам.
Наконец солнце шаловливо выглянуло откуда-то сбоку, и через высокую дверь Сережа и его спутник вошли в светлую комнату, обильно залитую светом.
Огромные окна, выходящие в сад, были раскрыты настежь, и целое море зелени и аромата врывалось в комнату.
Последняя оказалась классной. Посреди стоял большой стол… За столом сидели два мальчика, уже знакомые Сереже благодаря их утреннему посещению…
Беспокойно и дико озирающийся no сторонам Эдуард, точно маленький львенок, запертый в клетку, и бледный рахитичный Павел с его покорными, как у овечки, добрыми и ласковыми глазами. Сережа радушно кивнул головою обоим. Павлик весь залился слабым румянцем и вскочил со своего места. Эдуард вспыхнул, топнул ногою и, дернув брата за полу куртки, произнес почти громко на всю классную: «Не смей лебезить перед учителем, глупый мальчишка!».
Потом, как ни в чем не бывало, стал насвистывать какую-то немецкую песенку.
Сережа сразу понял, что ему предстоит борьба немалая с гордым и избалованным маленьким человечком. Он сдержался, однако, от резкого слова, готового было сорваться с его уст, и произнес насколько можно спокойнее:
— Когда я вхожу в класс, вы должны встать и поклониться.
Эдуард фыркнул и не шевельнулся.