— Спасти! Спасти! Спасти! — словно издеваясь над ним, ответило эхо моря… Люди не отвечали…
Они только взглянули на него, как на безумного, и, покачивая головами, ответили криком чего-то, чего нельзя было разобрать за стоном ветра и бури.
И снова замелькали люди с фонарями, снова рокотало море, и старуха Ирма и тоненькая Ида выкрикивали громкими, дикими, теперь уже охрипшими надорванными голосами:
— Иолас! Иолас! Где ты, Иолас?
И вдруг крики стихли… Точки двигающихся по берегу огоньков остановились… Люди тоже перестали метаться… Все взоры, как по команде, устремились куда-то в одну точку, к противоположной стороне берега, от моря.
И Сережа повернул голову вслед за остальными…
— Она! — закричало несколько десятков голосов… По откосу берега с фонарем в руке скользила небольшая женская фигурка… При свете фонаря, высоко поднятого над головой, можно было разглядеть короткую грубую холщовую юбку, неуклюжую синюю куртку, какую носят шведские и финские моряки, и мужскую матросскую фуражку, надвинутую на лоб и окруженную красными, пышными, развеянными по ветру кудрями.
— Сирена! — сорвалось заглушенными бурею звуками с уст Сережи.
— Пасторская дочка! — эхом отозвались ему люди на берегу.
В несколько прыжков она была среди них, странная девушка с огненно-красными до колен волосами.