— Выстрел с моря… Наши гибнут… Лодку мне… — прозвучал отрывистыми звуками ее звонкий голос…
— Но, барышня! — И высокий седовласый латыш выступил вперед, обнажая голову.
— Что «но»? Что «но», старый Мартус? — И темно-красные брови Сирены грозно сдвинулись над переносицей. — He думаешь ли ты противоречить мне, старина? He поможет!.. Ой вы! Иоганн… Петер рыжий… Брат Андека, Мартин, ко мне и живо баркас! В одну минуту! — быстро скомандовал ее звучный молодой голос.
— Но, барышня… В такую бурю… Мы не смеем… Вы идете на верную гибель… Нет, положительно не смеем пустить вас…
И старый Мартус низко опустил свою седую, как лунь, голову.
— Слушай, старина! — Маленькая, сильная загорелая рука Сирены легла на плечо старого рыбака. — Ты жил много… Больше всех здешних слободских жил ты на свете. Твоих красавцев сыновей тоже взяло когда-то море. Видишь, вон плачет старая Ирма… мать молодца Иоласа. Ты знаешь, старина, что значит для родительского сердца потерять ребенка! Недаром же ты стал весь белый, как гребень седой волны, старик… He мешай же мне, Мартус, не мешай, старина, сделать большое дело…
— Но, барышня, вы погибнете в море! — послышались робкие голоса из толпы…
— Погибну? — и странным смехом залилась необычайная девушка. — Да разве вы не знаете, что проповедует мой отец в церкви? Положи жизнь за ближних твоих… Если бы он не уехал напутствовать умирающего, то был бы здесь тоже. — И гордая, как маленькая королева, она двинулась к мосткам, полуснесенным вихрем. Здесь прикрепленный к столбу, вбитому в дно моря, качался баркас… В одну минуту рыбаки бросились за нею и преградили ей дорогу.
— Там гибель… и смерть… Гибель и смерть! — затаенным ужасом звучали вокруг нее голоса.