Но Скоринский, казалось, не разделил его мнения.
— He совсем остроумно, как будто! — засмеялся он и насмешливым взором окинул Эдуарда. — Но кто же это орел, позвольте вас спросить? Вы или ваш папа?
Чернобровый барончик закусил губы. Лицо его вспыхнуло ярким румянцем.
— Пойдем! — произнес он решительно по адресу брата. — Нам здесь совсем не место!
И первый, передернув плечами, вышел из комнаты. Маленький белокурый Павел метнулся было за ним. Что-то робкое, трусливое, порабощенное промелькнуло в белобрысом худеньком личике мальчика…
И вдруг он вспыхнул.
— Нет, нет! — произнес сам себе младший Редевольд, — ни за что! — И в два прыжка снова очутился у постели.
— Вы простите… — залепетал он, путаясь и краснея, как виноватый, — вы простите ради Бога, monsieur Serge. Ведь вас так надо назвать, кажется?.. Но… но… брат Эдуард бывает немножечко слишком странный подчас… А я… я… вы мне так нравитесь, monsieur Serge! И я надеюсь, вы не лишите меня вашей дружбы!
И совсем растерянный, смущенный маленький Павел Редевольд робко протянул обе руки Сергею. Тот горячо пожал эти худенькие лапки, похожие на лапки цыпленка.
— О, monsieur Serge, — произнес горячо мальчик, — как я буду любить вас! Вы такой умный, смелый и красивый.