I.
КАКАЯ стужа!., какой вѣтеръ!.. И не видно, матушка, что весна на дворѣ!
Бѣлокурая головка загорѣлаго, голубоглазаго мальчика, произнесшаго эти слова, прильнула къ запотѣвшему отъ сырости окну, и свѣтлые глазенки его впились въ полумракъ ненастнаго апрѣльскаго вечера.
— Да, ужъ погода! А бѣдняга Мартынъ въ такую погоду пасетъ свое стадо! — отозвалась еще не старая, но худая, измученнаго вида женщина съ печальными глазами.
— Мартынъ работаетъ за отца, матушка… Съ той поры, какъ отца увезли отъ насъ, Мартынъ у насъ всякое дѣло дѣлаетъ… совсѣмъ какъ большой… А знаешь, матушка, — продолжалъ мальчикъ, — и я хотѣлъ бы быть такимъ-же, какъ онъ… Хотѣлъ-бы помогать тебѣ, родная…
— Куда тебѣ! ты совсѣмъ еще маленькій у меня, — гладя рукою бѣлокурую головенку своего сына произнесла крестьянка. — Подожди, будетъ тебѣ столько же лѣтъ, какъ Мартыну, минетъ тринадцать, вотъ ты мнѣ и поможешь, Ванюша.
И женщина прижала сынишку къ своей груди.
На минуту въ избѣ наступило молчаніе. Слышно было только, какъ на дворѣ шумѣла непогода, да сверчокъ трещалъ за печкой свою неугомонную пѣсенку.
И снова прозвучалъ, нарушая тишину, звонкій дѣтскій голосокъ:
— Вѣрно мы ужъ больше никогда не увидимъ нашего отца, матушка… Мнѣ сказывали деревенскіе ребята, что его увезли далеко-далеко и посадили тамъ въ тюрьму. А другіе говорятъ даже, что его убили…