Сама государыня встала изъ-за стола и взволнованная смотрѣла то на своего брата Карла, то на племянниковъ, повисшихъ на шеѣ отца.
XV.
КОГДА первый порывъ радости прошелъ, Мартынъ, еще разъ поцѣловавъ отца, съ счастливымъ, сіяющимъ лицомъ подошелъ къ государынѣ.
— Я ошибся, — произнесъ онъ тихо и сконфуженно. — Не сердись на меня, милая, добрая царица. Ты добрѣе, нежели я ожидалъ. Теперь я знаю: ты взяла отъ насъ батюшку, бѣднаго, усталаго, измученнаго отъ работы, съ тѣмъ чтобы вернуть его намъ знатнымъ и богатымъ. Ты — добрая государыня и мнѣ очень жаль, что я о тебѣ раньте думалъ совсѣмъ иначе.
И, прежде чѣмъ кто-либо могъ остановить Мартына, онъ быстро обнялъ обѣими руками за шею императрицу Екатерину Алексѣевну и звонко поцѣловалъ ее въ обѣ щеки, заставивъ всѣхъ присутствующихъ ахнуть отъ смущенія.
Эта неожиданная ласка тронула государыню, какъ и вое поведеніе смѣлаго, славнаго мальчика. Никто еще не осмѣливался говорить такъ съ нею, — могущественною русской императрицей. Ей только льстили и угождали кругомъ. Поэтому искреннее, безкорыстное обращеніе маленькаго племянника крайне растрогало ее.
— Братъ Карлъ! У тебя славныя дѣти, — сказала она, ласково кивая осчастливленному Скавронскому.
Тотъ только низко поклонился своей благодѣтельницѣ.
— А меня ты не хочешь такъ поцѣловать, какъ матушку-царицу? — неожиданно раздался смѣющійся голосъ за плечами Мартына.
Тотъ живо обернулся. Передъ нимъ стояла красавица-дѣвушка, которая назвала себя Лизой.