-- Узнаю мою дражайшую сестрицу, -- ввернул свое слово возмущенный Леонид.
-- Какой ужас, Ия! Ты подумай: ночь... Тишина... Всюду кругом памятники... кресты... И вдруг страшная, непонятная фигура. Потом ничего не помню... И опять открываю глаза, и вижу: та же ночь... Незнакомая ужасная каморка, чадящая лампа... дверь на замке снаружи...
-- Еле оттерли барышню. Едва в себя привели, -- докладывал городовой.
-- Я думала, с ума сойду... Думала, в тюрьме я, -- продолжала, все так же волнуясь, Катя, -- a за что меня посадили в тюрьму, не знала, догадаться не могла. Вдруг вызывают меня... Ты приехала! Ты!
Девочка крепче прижалась к груди Ии, точно боясь, что ее отнимут, оторвут насильно от сестры, и зарыдала еще громче, еще отчаянней.
У Ии теперь не хватало духа бранить Катю за самовольную отлучку, за все проступки последнего времени, приведшие девочку к таким печальным результатам. Из слез последней, из её отчаяния, из отрывистых признаний старшая сестра убедилась, что все происшедшее с младшей послужит на всю жизнь уроком для Кати.
Беспечность, легкомыслие и излишняя доверчивость к людям вместе с тщеславием и ложным самолюбием довели до такого плачевного случая бедную девочку.
-- Что же нам делать теперь, Катя? -- участливо и ласково спросила младшую сестренку Ия, в то время как они ехали на извозчике домой.
-- Отвези меня завтра же в пансион, Иечка... Я не хочу возвращаться к Нетти, я терпеть не могу её -- и, уткнув лицо в шубу сестры, Катя снова заплакала тихими, исполненными раскаяния слезами...