— Душно! Душно! Камень на груди! Возьми камень, мамка! возьми! возьми! — стонами и воплями несется из груди больной.
Марья проснулась от этих криков и, как безумная, ринулась к дочери…
— Никак помирает? Барышня? а барышня? — шепотом срывается с ее губ. Но Вавочка не слышит и не видит ее. Вавочка низко наклонилась над Анюткой, обхватила дрожащими руками ее худенькое тельце поверх всех платков, одеяла и теплых полушубков и так и впилась взглядом в лицо больной.
Анютка уже не мечется, не кричит, не стонет. Только короткое частое дыхание со свистом вылетает из ее груди. На исхудалое, вымученное личико легли темные тени. Запекшийся, как у бедного, голодного птенчика, ссохшийся ротик жадно хватает воздух… Вот тише, глуше становится дыхание… Вот почти затихло оно.
— Умирает! — яркая и страшная, как молния, мысль пронизывает мозг Вавочки…
— Отходит… За батюшкой бы… За отцом Паисием! — глухо рыдает Марья и бьется головой у ног своего ребенка.
Вавочка наклоняется еще ниже, почти к самому лицу больной, касается щекою ее маленького лба, и легкий крик срывается с дрогнувших губ молодой девушки.
Лоб Анютки стал влажным от пота. Жар спал. Девочка была спасена…