По-видимому, почувствовав мой пристальный взгляд, Рамзай внезапно оборвала рассказ и тотчас спрыгнула со столика. Глаза наши встретились, и в первый раз я увидела и румянец смущения и даже растерянность в лице заносчивой баронессы.
Я поняла ее. Поняла без слов.
Ей не хотелось выглядеть в моих глазах восторженной и сентиментальной девчонкой, подобно большинству институток. Тоскуя по родине, по дому и вдруг обнаружив эту свою слабость, она боялась моих злорадных насмешек…
Игренева, Коткова, Щупенко, Лазарева и Мила Перская бросились к ней:
— Бароночка, милая, продолжай! Ты говоришь, как поэт! Ах, как славно!
— Убирайтесь! — грубо оборвала девочек Лидия.
— Рамзай! Не ломайся! Вот еще воображает, финка ты этакая! — вспыхнула Коткова, оскорбившись за себя и других.
Рамзай не потрудилась ответить и прошла в умывальную. Вернувшись, она снова собрала вокруг себя группу девочек и принялась выкрикивать, ломаясь и кривляясь, глупейшую рифмованную чепуху:
Пекин, Нанкин и Кантон…
Мы уселись в фаэтон
И отправились в Китай
Пить горячий, крепкий чай!
Не знаю, долго ли продолжался бы этот спектакль, если бы фрейлен Линдер не появилась на пороге со своим неизменным требованием: