— Кто вас просил мешать мне? — гневно воскликнула я и без сил опустилась на холодные ступени лестницы.
— Я! Я виновата во всем, — послышался хорошо знакомый, звенящий голосок.
Я быстро подняла голову. Да, передо мной стояла Рамзай.
— Я видела, с каким убитым видом поднялись вы в дортуар, узнала от Арно, что ожидает вас завтра, видела ваши мучения ночью и пошла за вами следом. Когда вы вышли в сад, я разбудила Аннушку и послала ее догнать вас. Я виновата во всем! Но я так боялась за вас, Нина!
— Что вам надо от меня! Какое вам дело до меня? — начала было я запальчиво, но мне поневоле пришлось замолчать…
Худенькие руки обвились вокруг моей шеи, зеленые глаза блеснули совсем близко от моего лица, и Лидия Рамзай сжала меня в своих объятиях.
— Нина! Дорогая! Милая! Одинокая моя! Гордая моя! Прости ты меня, Бога ради… Уж такая я есть! Не взыщи! Со всеми я такая — своенравная, капризная, злая… Они довели до этого… Они все такие верченые, глупенькие, пустые… И вдруг ты пришла. Сильная, своеобразная, гордая. Я хотела сломить твою гордость. Подчинить тебя хотела. И не смогла. Я в тебе родную душу угадала и с первой минуты полюбила… Только мой каприз, моя гордость против тебя шли. А сегодня… Когда я тебя с этим грузинским князем увидала и поняла из твоих слов, которые нечаянно услышала, как тебе тяжело, как ты страдаешь, я сказала: «Баста. Нина Израэл — чудная, славная, прелесть и Нина Израэл будет другом Лидии Рамзай». Да?
Она стояла предо мной взволнованная, бледная, кроткая… Протягивала руки, и глаза ее сияли неизъяснимой любовью и лаской.
И тут я впервые поняла, что большая часть моих горестей зависела от отношения ко мне этой чудной, давно любимой мной девочки.
Теперь мое бегство казалось мне смешной и нелепой выходкой, и предстоящее внушение воспринималось мной без малейшего драматизма.