-- Ходячая аптека!.. Карболовая примочка!.. Касторовое масло!.. -- понеслись за ним вдогонку.
Девочки еще хотели крикнуть что-то, но в эту минуту дверь снова раскрылась и инспектор классов Тимаев появился на пороге в сопровождении злосчастного Навуходоносора, на лице которого не осталось и следа смущения.
-- M-lle Мендель, Рант и Даурская, извольте подойти к кафедре и перечислить реки России, -- произнес повелительным тоном Тимаев, и обычно ласковое и приветливое лицо его разом приняло строгое выражение.
Тимаева в институте все побаивались. Он, как говорили, "сумел внушить к себе и уважение, и страх", и никто во всем институте не решался ему противоречить или делать какие-либо неприятности.
Названные девочки поэтому покорно встали и вышли на середину класса.
Конечно, никого из них теперь уже не тошнило ни никому не сделалось дурно. Точно запах карболки испарился бесследно из класса седьмушек и на вопросы они отвечали как ни в чем не бывало.
Миддерлих торжествовал и оттого, что "травля" не удалась, и оттого, что девочки отвечали из рук вон плохо, и он мог отомстить им, понаставив по крупной единице каждой из них.
Как только урок кончился и оба -- и инспектор, и учитель -- вышли из класса, я, сами не знаю как, очутилась на кафедре, плохо сознавая то, что хочу сказать и -- или сделать сию минуту
-- А, по-моему, то, что вы сделали, это гадость невероятная! -- вскричала я, стуча по столу кафедры и обводя разгоревшимися глазами весь класс.
-- Что*? Что гадость? Что с тобой, Воронская! Что ты говоришь?! -- встрепенулись они. -- Кто сделал гадость? Что такое?