Но я не обращала внимания на этот злостный шепот.
-- Оставь их, душка! -- шептала мне на ухо моя новая подруга Петруша. -- Они, как шавки на слона, полают-полают и перестанут! а я тебя очень, очень люблю, -- прибавила она неожиданно, -- и Варенька тоже...
И мы опять крепко расцеловались.
ГЛАВА VII.
Я съедаю завтрак француза.--Астраханка.--На суде.-- Истерика.
Дни летели за днями, и я понемногу привыкла к моей "тюремной" жизни в институте. "Солнышко" навещал меня почти ежедневно
в маленькой зеленой приемной, где мы могли сидеть с ним обнявшись по "домашнему" и говорить обо всем, не опасаясь проницательно-насмешливых глаз классного начальства. Два раза в неделю приходили ко мне тетя Лиза с Олей, а иногда и Линуша с Катишь. Я их познакомила с моими обеими подругами. Петруша им ужасно понравилась. Горячая, несдержанная, увлекающаяся девочка с ее добрым сердцем и необычайной ласковостью не могла не нравиться
кому бы то ни было. Зато "аристократка" Варя не сумела стяжать общих симпатий. Линуше и Катишь она показалась чересчур вычурной; тетя Оля заметила,
что смешно маленькой девочке так заниматься своей внешностью, полировать ногти и прочее, и прочее. Только тетя Лиза сумела оценить по заслугам эту гордую, скрытную, чрезвычайно щепетильную в делах чести и порядочности девочку. Она была очень горда, очень сдержанна, вышколена и никогда не выражала своих чувств. Ее мать, холодная, важная и гордая аристократка, не умела ласкать дочь, и маленькая Варя росла, не имея понятия о материнской ласке. Мне она показалась слишком холодной, да и я как-то чуждалась ее. Зато с Петрушей мы сошлись так, что я вряд ли полюбила ее меньше Лели Скоробогач и Коли Черского.
Была суббота, одна из тех томительных постных суббот, когда по всему институту носился запах жареной корюшки на постном масле и вареного саго с красным вином. Я не могла есть постного. Меня не приучили к постной пище дома, и поэтому неудивительно, что под ложечкой y меня сосало от голода и в желудке была довольно красноречивая воркотня.