Обратный путь от церкви куда веселее. Тетю уговорили идти разговляться к Весманд, и я по привычке чуть не завизжала от восторга, когда она согласилась.
За большим столом уселись около пятидесяти человек. Вова, Лили, Катишь, Хорченко и Ранский заняли тот конец, где стоял залитый чем-то белым отварной поросенок с красным яйцом во рту, и Хорченко пресерьезно уверял Катишь, что вид этого поросенка чрезвычайно напоминает ему одну мистическую картину о переселении душ в животных.
-- Вот и вы когда-нибудь скушаете меня за пасхальным столом,-- говорит он всем нам, напуская на себя крайне меланхолический вид.
-- Ну, уж нет,-- кричу я чуть не на весь стол, потому что мой сосед Ранский успел налить мне рюмку наливки, которую я и выпила залпом, как настоящий лихой гусар,-- ну, нет, не придется, -- особенно звонко несется мой голос под влиянием злополучной наливки, -- потому что, когда ваша душа переселится, я стану старая-престарая, и поросенок мне будет не по зубам.
-- Браво! Лидочка! Браво! За ваше здоровье!-- весело подхватил Ранский и чокнулся со мною.
-- Лида, а помните, как вы трепака плясали? -- лукаво улыбается рыжая Лили.
На минуту я конфужусь при этом невыгодном для меня воспоминании, но только на минуту. Вслед за этим я встряхиваю моими локонами, мастерски подвитыми к заутрене тетей Лизой, и говорю:
-- Ну, так что ж, что плясала! Тогда я меньше была и глупее. Теперь плясать не буду... Теперь я...
-- Что теперь? -- насмешливо сощурилась на меня Лили.
-- Стихи теперь я сочиняю, вот что!-- неожиданно, помимо воли, вырвалось из моей груди.