Я начала было пристально рассматривать свое изображение, будучи уверенной найти в нем какую-нибудь характерную черту будущей знаменитости, и вдруг какой-то большой пакет, тщательно завернутый в бумагу и лежащий на стуле, около моей кровати, привлек мое внимание. В два прыжка я была уже подл? и трепещущими руками срывала тонкую оберточную бумагу... Огромная французская кукла в костюме институтки стояла передо мною в зеленом камлотовом платье, в манжах, белом фартуке и пелеринке.
Я ненавидела кукол, но кукла-институтка мне ужасно пришлась кстати. У нас, седьмушек, была мода на кукол-институток: у всех было по кукле, и у Стрекозы, и у Миши, и у Лорановой, и даже у гордой Голицыной. Мне давно хотелось иметь такую же. А тетя Оля, милая баловница, точно угадала мое желание и, верно, сама сшила и платье, и передник моей институтке.
Я поцеловала наскоро куклу и перебежала к маленькому столику, сплошь уставленному подарками... Великолепный бювар от "солнышка", чудный зонтик от тети Лизы, "Всадник без головы" от Катишь, десятифунтовая изящная бонбоньерка с конфетами, с надписью "милой Лидочке от стрелков", другая бонбоньерка от офицеров-товарищей отца и, наконец, изящная тросточка, на которой четко вырезана надпись: "Другу Лиде от товарища". Ах, Вовка, Вовка, знал, чем угодить! Я схватила тросточку в зубы, книгу, бювар, конфеты--подмышки, куклу и зонтик -- в руки, и двинулась было к двери... Но тут вспомнила, что я не одета, бухнула все это на постель, расхохоталась, и стала в дикой пляске кружиться по комнате...
"Нет,-- думала я.-- Решительно, я самый счастливый человек в мире! И любят меня все, и стихи писать могу и... и... и..."
Тут я стремительно начала мыться, причесываться, одеваться, и все это разом вместе, давясь от необузданного, молодого, беспричинного, радостного смеха. Наконец я готова. Быстро скольжу я из спальни в коридор, оттуда в гостиную, и только у порога столовой задерживаю шаг. Появиться разве неожиданно и сделать сюрприз Катишь и тете Лизе? Они и не думают, что я встала...
Вдруг чужой голос привлек мое внимание. -- Несчастный ребенок,-- говорил кто-то за дверью в столовой,-- как-то она перенесет это!
Какой несчастный ребенок? Что он должен перенести? Мое любопытство возбуждено до крайности. Никогда в жизни не подслушивала я, считая это подлостью, но тут...
В дверную щелку видно тетю Лизу, Катишь и какую-то чужую даму в шляпке, очевидно гостью, которую я еще не видела никогда. Все трое сидят у пасхального стола.
-- Жаль! ужасно жаль девочку.-- Говорит дама.-- О, она наверное примет это очень к сердцу... Ведь хотя она и молоденькая еще, все же поймет... Мне сейчас рассказывали, что она у командира стихи свои читала. Даровитая девочка...
Ах! "даровитая", "стихи читала", -- значит, про меня это, про меня! И сердце мое замерло в ожидании чего-то. Что-то ужасное, кажется мне, услышу я сейчас. Господи! Господи!.. Дыхание перехватывается у меня в груди... Голова холодеет, и руки, и ноги тоже. Зубы начинают дробно стучать... Вот-вот, сейчас, сию минуту случится что-то... И ужас, сплошной холодный ужас охватывает меня всю с головы до ног.