План ясен и прост: я хочу умереть. Для этого, как я решила, надо только побегать хорошенько по сырой, апрельской земле, еще холодной и застывшей, и схватить горячку, воспаление легких, чахотку, тиф...
Это будет моя месть. Месть "солнышку" за то, что он любил меня слишком мало, за то, что променял на какую-то Нэлли Ронову! Покажу же я им всем эту Нэлли Ронову, да!..
И я несусь, как угорелая, по саду, по холодной, как лед, дорожке, голыми пятками, чуть касаясь земли.
В голове в это время роятся картины.
Я удираю... "Солнышко" и тетя в трепете окружают мою постель. "Солнышко" рыдает. "Я погубил тебя, моя бедная девочка, прости, прости! У тебя не будет мачехи, ни за что не будет!"
И он рвет на себе волосы. Но я все-таки умираю... Умерла... Меня кладут в гроб, непременно в белом, в белом подвенечном платье. Ведь я "невеста Христа".
Варя Клеонова говорила что все умирающие девушками -- Христовы невесты...
Стрелки--Хорченко, Гиллерт, Ранский и другие несут мой гроб. А стрелковые дамы, т.е. жены офицеров стрелкового батальона, наши соседки, все хорошо знавшие меня, плачут и говорят:--"Такая юная! Такая миленькая, такая талантливая, и умерла! Из-за Нелли Роновой умерла!"... "Да, да, из-за нее! Из-за нее!"-- кричу я, задыхаясь, и несусь вперед, как стрела, между голыми, обнаженными кустами смородины и сирени.
Апрельская ночь дышит мне в лицо своим студеным дыханием. Серый полумрак белой полуночи скользит неслышно, как призрак, окутывая прозрачным покровом и дом, и сад. Там, в этом доме спят Лиза и Катишь. Они не ведают и не чуют, что придумала их взбалмошная "принцесса", их "божок" ...
А "божок" все несется и несется по поляне, стуча зубами от холода и волнения, злорадно торжествуя свою победу... Умру! Теперь уже непременно умру!