Я редко, почти никогда не вспоминала покойную маму. Я никогда не думала о том, какой она была, как она выглядела. Но теперь мне точно казалось, что она стоит тут, рядом со мною, грустная-грустная, и, обнимая мою голову, говорит:
-- Да, Лидюша, теперь у тебя будет другая мать... будет мачеха... Ты у твоего "солнышка" больше не одна... Я понимаю твое горе, понимаю, как это тебе должно быть обидно... Ты думала, что он может и должен любить только тебя одну, и вдруг...
И я вскакивала на кровати, билась головою о подушки и повторяла бесконечное число раз:
-- Ах, Господи! Господи!.. За что Ты меня так наказываешь?..
Тетя Лиза долго уговаривала меня, утешала. Добрая, милая тетя Лиза всей душой понимала мое горе.
Однако, она не могла утешить меня.
"Солнышко", мое "солнышко" решился дать мачеху своей Лидюше! Решился жениться! О!
И передо мною выплыл ненавистный образ той, которую "солнышко" сделал своею женою: серые близорукие глаза, неровные, но белые, как пена, зубы, черные, гладко причесанные с пробором волосы, такие гладкие, точно их все время мазали помадой, и худенькая фигурка с впалою грудью...
-- Нет! Невозможно! Я не хочу, чтобы она была моей мачехой!.. Не хочу!.. Умру лучше!.. Да, да, умру, умру!.. Не хочу!.. Не хочу!..-- щелкая зубами, вся дрожа и трясясь, кричу я, грозя кулаками моему невидимому виденью.-- Да, да, умру!.. Непременно умру, во что бы то ни стало!..
И, не помня себя, я вскакиваю с постели, накидываю на себя юбочку, платье и босая вылетаю из моей комнаты в коридор, оттуда через кухню на черное крыльцо и в сад.