-- Ну, ты и покоряйся! -- со злым хохотом проговорила я, -- а я не хочу и ее буду!
-- Лидочка, -- в свою очередь произнес Вова, -- не горюй, пожалуйста. Потерпи немного. Когда я вырасту, я приеду за тобою, увезу тебя от мачехи (он уже знал, что у меня мачеха) и похищу тебя, как богатырь Бова похитил сказочную принцессу. Хорошо?
-- Хорошо! -- отвечала я и, наскоро простившись с ними, помчалась к дому. Мой слух уловил знакомые шаги и бряцание шпор. Я не ошиблась, это был папа.
Скучно и натянуто прошел завтрак. "Солнышко" точно умышленно избегал разговаривать со мною. Во время завтрака почти никто из нас не притронулся
к еде. Когда все встали из-за стола, вошел денщик и доложил, что лошади поданы. Я быстро побежала одеваться, а когда вернулась, "солнышко" стоял у окна и, барабаня пальцами по стеклу, смотрел на улицу.
-- Прощай, папа!-- сказала я спокойно, в то время как сердце мое рвалось на части.
-- Прощай, Лидюша!
Он наклонился ко мне, перекрестил и поцеловал. Я повернулась и пошла к двери. Мне казалось, что потолок рухнет надо мною и задавит меня своею тяжестью. Но ничего подобного не случилось. Мы вышли на крыльцо, тетя Лиза, я и Катишь. Лошадь стояла у подъезда. "Сейчас, сейчас он догонит меня, бросится ко мне, поцелует, унесет обратно домой, и мы будем счастливы, счастливы, счастливы!" -- кричало и стонало все внутри меня. Но он не догнал, не вернулся. Я даже не видела его фигуры в окне, когда мы отъезжали. Тогда я поняла, что все кончено, поняла, что я потеряла его...
Всю дорогу из Царского до Петербурга я упорно молчала и смотрела в окно вагона, приводя в настоящее отчаяние бедную тетю Лизу.
В Петербурге мы заехали к тетям, перед тем как ехать в "тюрьму".