И тут случилось то, чего я сама не ожидала. Я вывернулась из-под его руки и, с равнодушным видом отойдя от него на шаг, на два, сказала:
-- Меня Коля Черский играть ждет в саду, я пойду, папа!
И я быстро выбежала из комнаты.
Зачем, зачем я сделала это тогда?
К несчастью, раскаяние приходит к нам гораздо позднее, чем это следовало бы...
Все последующие дни прошли для меня одной сплошной пыткой. Я редко видела папу. А когда встречала, то он все куда-то торопился. Таким образом, нам не было возможности перекинуться словом до моего отъезда в институт.
В воскресение на Фоминой тетя Лиза должна была отвезти меня опять в мою "тюрьму", т. е. в институт. Все утро воскресенья я была какая-то бешеная: то бегала взапуски с Колей Черским и Вовой, пришедшими проститься со мною, то сидела задумчиво, бледная, с широко-раскрытыми, как бы застывшими глазами.
Папа должен был придти к завтраку, и я взволнованно ждала этого часа.
За полчаса до завтрака я сбегала в сад, где меня ждали Коля и Вова.
-- Помни, Лида, не все делается так, как хочется, -- проговорил юный Черский, -- надо уметь покоряться.