-- Позор! Срам! -- зашептала я тихим, взвол-нованным голосом, дергая за платье то Додо, то Милу. -- Как вам не стыдно клянчить! Попро-шайки! Совсем без самолюбия! Подумайте только, ведь вы новенькие здесь, пришлые и вдруг!
-- Не донкихотствуй, пожалуйста, Воронская! -- поспешила обидеться Додошка. -- Ведь и ты бы не прочь была, если бы...
-- Доканчивай! -- резко оборвала я ее, -- если бы я была такая бесстыдница, как ты! Это ты хоте-ла сказать?
Додошка сконфузилась до слез. -- Я не понимаю, что вас так волнует, Воронская! -- вмешалась в разговор Вера. -- Разве было бы лучше, если бы они (тут она кивнула головою в сторону Додо и Рант) чуждались нас, как вы? Ведь вы чуждаетесь нас, согласитесь сами, Воронская, и это нелепо.
-- Ну, конечно, нелепо! -- подтвердила Стрекоза, получившая только что от Веры целую пригоршню шоколадных пастилок.
Я только вскинула на нее негодующий взгляд.
-- Браво! Воронская! Браво! Ей-богу же в вас есть что-то рыцарское! Клянусь вам! -- и белокурая Сима предстала передо мною во всей красоте своих сияющих насмешкою глаз.
Я поняла иронию, сердито передернула плечами и отошла от группы.
Между тем эта Сима мне нравится больше и больше с каждым часом. В ней есть что-то непосредственное. Дебицкая озадачила меня. Чуждаюсь их я, а не они. Неужели это правда?
Позднее, вечером, у меня произошла новая стычка с классом. Я просидела все послеобеденное время у моих третьих подле Марионилочки, а когда вернулась в класс, то была неожиданно поражена шумом и криками, господствующими там.