-- Ага! Теперь мы знаем, почему вы все время у трешниц проводите! -- вскричала своим резким голосом маленькая Макарова, подскакивая ко мне.
-- Вы передаете наши баллы третьим и все, что делается у нас в классе! Это гадко! Нечестно! Недаром же вы чужестранка! Второгодница! Стыдно!
Вокруг меня теперь были злые, торжествующие лица. Девочки окружили меня тесным кольцом и кричали:
-- Чужестранка! Шпионка! Передатчица!
Ни Рант, ни Додошки не было между ними, да если бы и были, то едва ли бы заступились за меня.
Обе девочки обижены мною. Я расстроила наш тройственный союз, я не дружу больше с ними.
Я стояла среди толпы этих рассерженных, нервных, взвинченных девочек и, скрестив руки на груди, повторяла с каким-то злобным наслаждением:
-- Вы лжете! Я не могу передавать в мой класс, что делается в вашем, потому что считаю это низким. Да... А на низость я не способна, понимаете ли, не способна. Да!
-- Ага! Вы слышите, что она говорит, месдамочки? -- взвизгнула Макарова. -- Она в глаза нам объявляет, что ее класс третий, а не наш! У-у! Чужестранка противная!
-- Макака, молчи! -- вмешалась старшая из сестричек Пантаровых, Катя, отчаянная мовешка и разбойница. -- Пусть она нам скажет раньше, зачем она поминутно бегает к трешницам, ходит в переменки с этой чумазой Петрушевич и... и...