-- Слушайте вы... как вас... -- закричала я злым голосом, -- если вы вздумаете еще раз посмеяться надо мною, то я...
-- Дуэли не приняты у женщин! -- звонко расхохоталась Симочка, -- в Америке разве. Но я не поеду в Америку ради вашего удовольствия, госпожа Воронская, чтобы дать вам возможность отправить меня к праотцам.
И потом, внезапно понизив голос, она прибавила с совершенно уже серьезным лицом:
-- Я хотела бы сказать вам два слова.
Чуть ли не в первый раз я увидела лицо Симы серьезным. Ее лукавые, плутовские глаза не сверкали, по обыкновению, тонкой насмешкой, когда, отведя меня к окну, она проговорила:
-- Слушайте, Вороненок, вы не смотрите на меня, что я бешеная и труню над вами. Вы мне ужасно нравитесь! Роз я вам подносить не буду, это уж верно, как зовут меня Серафимой. Удивительно несоответствующее имя дали мне родители, вы не находите? И ловить ваши взгляды, как это делает Черкешенка, тоже не буду. А другом вашим буду с удовольствием. По рукам, что ли?
Я невольно улыбнулась. Тон этой резкой, прямой и оригинальной девочки нравился мне. И потом, она кого-то странно мне напоминала, но кого? Я решительно не могла припомнить. Вдруг я невольно расхохоталась.
-- Большой Джон! Конечно, Большой Джон! -- вскричала я.
-- Что сие значит? -- удивилась Сима.
-- А то, что вы ужасно похожи на некоего Большого Джона, которого я знаю и люблю.