От одиннадцати до двенадцати был урок бандита. Нам было задано начало падения Римской Империи и знаменитые Лукулловские пиршества. Там есть такая строка: Римские патриции принимали на своих пирах рвотное, чтобы через некоторое время снова приниматься за еду.
Наши парфетки долго совещались, чем бы заменить непоэтическое слово и не нашли ничего подходящего. Бандита, за его красивые темные глаза, обожало, по крайней мере, полкласса, и всем этим обожательницам казалось чем-то необычайно чудовищным произнести подобное слово в присутствии обожаемого кумира.
Урок наступил, и Вера Дебицкая была вызвана первою. Она бойко доложила, -- как и подобает, впрочем, лучшей ученице, -- о том, какую роскошную жизнь вели римляне, какие пиры задавали они, и о том, кто такой был Лукулл, на пирах которого римляне принимали... римляне принимали... римляне принимали... Тут бедная Вера ужасно смутилась и никак не могла докончить фразы -- что именно принимали злосчастные римляне на своих пирах.
Бандит насмешливо улыбнулся себе в бороду и, устремив взор на красную, как кумач, девочку, предательски молчал.
Томительная пауза показалась нам вечностью.
-- Нет, г-жа Дебицкая, вы решительно позабыли, что принимали римляне, -- с усмешкой произнес учитель. -- Г-жа Пантарова-первая, не можете ли вы напомнить вашей подруге, что они принимали на своих пирах?
Катя, вся красная, поднялась со своего места и, растерянно глядя на учителя своими близорукими глазами, молчала.
-- Г-жа Даурская! Вы, может быть, скажете? -- проговорил бандит, обращаясь к Додошке.
Злосчастная Додошка усиленно пережевывала что-то и чуть не подавилась от неожиданности, при полном своем желании сказать что-либо, она абсолютно не могла этого сделать.
-- Г-жа Гордская! -- безнадежно махнул рукою в сторону Додошки, произнес бандит, улыбаясь теперь с чуть заметным презрением, -- не скажете ли вы нам, что принимали на пирах римляне?