Но Черкешенка только голову потупила вместо ответа, и ее бледные щеки запылали ярким румянцем.
-- Г-жа Воронская! Может быть, вы? -- и черные насмешливые глаза учителя устремились в мою сторону.
Я быстро встала. Следовать общему примеру мне показалось в высшей степени девчонством. К тому же я не обожала бандита и мне показалось невозможным молчать о том, что сказано в учебнике.
-- Они принимали рвотное, чтобы снова приниматься за еду вслед за этим, -- произнесла я спокойно, без малейшей тени смущения.
-- Благодарю вас, г-жа Воронская, что позволили мне довести класс до конца, -- произнес бандит с чуть заметной своей тонкой усмешкой, -- а то мы бы просидели весь урок и не могли бы идти дальше. Я не люблю задавать нового урока, не получив отчет в старом, -- добавил он, уже будучи не в состоянии скрыть улыбки, и стал тут же объяснять нам следующую историю.
В этот день многие из девочек дулись на меня.
Уже поздно вечером, придя в дортуар, Катя Пантарова накинулась на Черкешенку.
-- Ну, уж и твоя Воронская! Нечего сказать, отличается! Идти против класса! Прекрасно! Стоит ли обожать такую?
-- Молчи! -- вскричала Черкешенка, и ее тоненький голосок далеко-далеко разнесся по дортуару. -- Я не позволю сказать про нее ни одного дурного слова! Она лучше вас всех!
И черные глаза ее чудно засверкали мягким, блестящим огоньком.