-- Нечего сказать лучше,-- не унималась Катя,-- и розы твои выкинула, и тебя же на Симку променяла!
-- Ну и пусть! Ну и пусть! -- горячо вырвалось из груди Черкешенки, -- она лучше знает, что делать, она знает, она одна! Да!
Меня невольно тронула эта горячая привязанность, и я направилась было к ней, чтобы поблагодарить ее. Но Гордская была уже далеко.
3 ноября
Только двенадцать дней осталось до бала! Смешно видеть, как наши старшие готовятся к нему. Даже трешницы и те начинают тренироваться. Оля Петрушевич ходит как-то особенно, торжественная и вытянутая, точно аршин проглотила.
-- Оля, что с тобой? -- спросила я ее на перемене.
-- Ах, Лидочка! Вот-то бал будет! Варин брат будет на балу. Она обещала мне, что он будет танцевать со мною много, очень много. Я каждое утро нарочно для этого учу потихоньку венское па, и, знаешь, ем очень мало: боюсь быть тяжелой и не грациозной. Варя находит ужасно не женственным, когда девушка и толста, и красна.
-- Да твоя Варя глупа, если говорит это! -- вскричала я. -- С какой стати морить себя голодом из-за нескольких туров вальса! Не понимаю!
Впрочем, я и многого теперь не понимаю в Оле. Она какая-то смешная стала с некоторых пор. Рассказала мне как-то с восторгом, что она недавно уз-нала, что многие дамы зубной порошок по утрам глотают, чтобы не быть румяными и красными, и в корсете спят, чтобы тонкую талию приобрести, и прибавила, что она думает делать то же. Возмутительно! К чему в таком случае Бог посылает здоровье глупым людям? Вообще она изменилась. И талия у нее стала тоненькая-претоненькая, как у осы, -- верно затягивается.
4 ноября