-- И я! -- произнес подле меня знакомый мне, тоненький, как у ребенка, голос. -- Если вы пойдете, Воронская, возьмите и меня! Умирать, так вместе, зараз!
Передо мной стояла Черкешенка. Она успела расплести на ночь свои, отливающие синевой, черные косы и стояла теперь перед нами красивая и таинственная, с блестящими глазами, черными, как ночь.
-- Ай, привидение! -- закричала вдруг своим пронзительным голосом Додошка, отскакивая от двери.
-- Додошка, как ты смеешь пугать! Это не привидение, a m-lle Ген.
Действительно, m-lle Ген вышла из своей комнаты, осведомилась, что здесь за шум, и велела ложиться спать.
Когда я уже почти засыпала, кто-то прыгнул ко мне на кровать.
-- Воронская! Неужели вы способны верить в эту чушь и пойдете с ними?
Я с трудом открыла глаза, потому что меня страшно клонило ко сну.
-- Ну, да, конечно, -- проговорила я заплетающимся языком. -- И что тут удивительного? -- добавила чуть слышно.
-- Удивительного нет ничего. Удивительно только то, что я идеализировала вас и считала, безусловно, выше всех, а вы такая же наивная дурочка, как они, -- ясно отчеканивая каждое слово, проговорил голос Симы, отчетливо прозвенев в тишине дортуара.