-- Ну и отлично! Оставьте меня в покое! -- произнесла я сердито. -- Дайте же мне спать, наконец, несносная гувернантка!
9 ноября
Весь день мы провели как бешеные: хохотали, дурачились без всякого удержу. Зина Бухарина, Татьяна Макарова и скептическая Карская, Додошка, Черкешенка и другие. И чем ближе подходил назначенный час, тем несноснее мы становились. Даже Черкешенка разошлась против своего обыкновения. Ее глаза беспокойно поблескивали, бледные щеки разгорелись.
-- А вы трусите, кажется? Признавайтесь, Елена,-- пошутила я.
-- С вами я не боюсь ничего. С вами я куда угодно пойду! -- горячо вырвалось из груди Черкешенки.
-- Даже, несмотря на то, что я розы ваши под злую руку выкинула?
-- Ах, Аида, не напоминайте мне про эти злосчастные розы. Это была глупость. И чем же я могла доказать вам мою любовь иначе? А полюбила я вас давно, с той самой минуты, помните, как вы, такая гордая, стояли среди девочек, а они кричали на вас за то, что вы шпионите. Вот тогда-то вы и взяли мое сердце. И потом, потом, правда, что у вас есть мачеха, Аида? -- неожиданно спросила она.
-- Да.
-- А у меня есть отчим. Я очень несчастна. А глупые девочки считают меня кисляйкой. Они не поймут меня. А вы понимаете, я это чувствую. Мой отчим очень жестоко обращается со мною... он...
-- Воронская! Гордская! Идти пора, а вы тут в сантименты пустились, -- вскричала вдруг, неожиданно, как из-под земли выросшая перед нами Бухарина. -- Ключ от платков я выманила у дежурной. Теперь остается каждой по очереди взять платок из шкапа и незаметно прокрасться в столовую, а оттуда через буфетную и сени на галерею. Только не зевать!