Какой-то блестящий адъютант -- шафер.-- наткнулся на Кленову.
-- Mon Dien, -- вскричал он, глядя на нее, -- вам дурно? -- и он, с галантностью блестящего офицера, шаркнув ногами и сделав настоящее балетное па, кинулся поднимать Кленову с пола. Та только глянула на него злыми, затуманившимися глазами, потом рассердилась внезапно:
-- Вас Бог накажет, -- глядя в упор на опешившего адъютанта, проговорила она, -- непременно накажет -- вы молитву прервали! Да!
Тот в смущении расшаркался перед нею, недоумевая, за что сердится на него эта смешная, красная от волнения девочка.
-- И за то, что вы в церкви пляшете, накажет тоже! Разве это можно? -- не унималась между тем Вера.
Не зная, что ответить, адъютант пробормотал новое извинение, потоптался на месте и исчез.
В ту же минуту maman прислала сказать третьим, что если они не уймутся со своим похоронным плачем, -- она прикажет их вывести из церкви. Это подействовало.
Какая красивая стояла Марионилочка под венцом. Когда наш батюшка говорил проповедь о том, какое великое назначение ждет женщину -- жену и мать, у нее было лицо точно у святой. Оно так и светилось. Но вот обряд венчания кончился, и мы бросились поздравлять молодых. Тут уже никакие увещания не помогли. Слезы трешниц лились без удержу. Только и было слышно среди всхлипываний: Дуся... прелесть... не забывайте... помните нас... любите.
-- Дуся m-lle! Красавица! -- вскричала Додошка, протискиваясь к амвону и покрывая руки Мариониллы Мориусовны поцелуями и слезами.
-- Не mademoiselle, a madam! Вы глупы, Даурская, если не можете усвоить это, -- послышался чей-то голос.