Звуки вальса льются какою-то дивной, волшебной мелодией. Пары кружатся, но я ничего не вижу, кроме него -- Большого Джона.
-- М-lle Лидия! Неужели это возможно! Красивая и изящная, как настоящая большая барышня.
Я быстро оглядываюсь.
-- Ах!
В этом залитом золотым шитьем мундире камер-пажа, с чисто французским произношением без буквы "р" и надменным выражением лица трудно узнать Володю -- маленького пажика из Белого дома.
-- Вова, Господи! Как ты изменился! Молодой паж с удивлением смотрит на меня широко раскрытыми глазами, которые точно говорят: Странно, что эта большая девочка называет его на ты.
Но он слишком корректен, чтобы дать понять это, и только медленно наклоняет свою красиво причесанную на пробор голову, от которой так хорошо пахнет чем-то пряным, и говорит картавя:
-- Тур вальса, мадемуазель...
-- Мадемуазель! Какая же я тебе мадемуазель, Вова?
И я громко хохочу ему прямо в лицо. Он шокирован немного. По губам его мелькает чуть заметная насмешливая улыбка.