-- Большой Джон!
-- Маленькая русалочка!
Минуту мы стоим так. Он -- такой большой, высокий, я -- такая тоненькая, миниатюрная, и оба с тихим смехом смотрим друг на друга.
Потом он быстро берет меня под руку и ведет в маленькую гостиную, устроенную из нашего четвертого класса, где так хорошо и уютно, благодаря мягкой мебели, принесенной из библиотеки.
-- Ах, Джон, как я рада, что вы приехали, как я рада, -- говорю я, не спуская взгляда с его дорогого лица.
-- Давненько же мы не виделись, русалочка; ну, рассказывайте, и все рассказывайте, что случилось с вами за это время. Я знаю только одно, как маленькая своенравная девочка была спасена рыбаками.
-- Да? Вы знаете? -- проронила я, вся вспыхнув под его пристальным взором. -- Ну... а потом, потом... -- Тут слова у меня полились без удержу. Я говорила, захлебываясь, задыхаясь, торопясь передать все. В какие-нибудь полчаса Большой Джон узнал, что Черкешенка по моей вине больна оспой, что Сима, или Волька, -- прелесть, что Додошка тоже ничего, только глупенькая, что Фроська кляузничает maman, что солдатка скоро уедет в санаторию, а Марионилочка уже замужем, что...
-- Стойте, стойте! Не так скоро, русалочка, я ровно ничего не понимаю... Фрося... Додошка... солдатка... Непонятно, кто это! -- и Большой Джон расхохотался во весь голос. Я за ним.
-- Вы рады меня видеть, русалочка?.
-- Ужасно!