Чей-то голос зашептал близко, близко у моего уха:
-- Если б ты захотела молиться, девочка, кто знает?--может быть, папа остался бы с тобой.
-- Тетя Лиза! -- кричала я отчаянно,--неси меня в столовую сейчас, скорее: я хочу молиться за него, за папу!
Через минуту мы уже там. В открытое окно запах шиповника льется прежней ароматичной волною. Худенькая, нервная девочка стоить подле голубоглазой женщины перед образом на коленях и шепчет тихо, чуть слышно:
-- Боженька! Добрый Боженька, прости меня и со-храни мне мое "солнышко", добрый, ласковый Боженька...
И тихо, тихо плачет ...
***
Детская молитва услышана.
Когда он вернулся через год, черный от загара, осунувшийся, похудевший, но все же красивый, я не узнала его.
Я помню этот день отлично. Тетя была в саду. Дверь с террасы на подъезд широко раскрыта. Я сижу на террасе, а Дуня режет мне баранью кот-летку, поданную на завтрак. В дверь террасы видны зеленые акации и дубовая аллея парка. И вдруг , не-ожиданно, как в сказке, вырастает высокая фигура в пролете дверей. Высокой, загорелый, в старой запы-ленной шинели стоит он в дверях , заслоняя своей фигурой и синий клочок неба, сияющий мне сапфиром через дверь, и зелень акации, и крыльцо. Он смотрит на меня с минуту... и странная знакомая улыбка играет на его лице, сплошь обросшем бо-родою.