Потом быстро поднял меня с дивана, прижал к себе и произнес чуть слышно, обращаясь к тете:
-- Ты должна мне сохранить ее, Лиза!
-- Будь покоен , Алеша, сохраню! -- начала тетя нетвердым голосом .
Потом папа еще раз обнял меня, перекрестил и опять обнял , и еще, и еще. Ему, казалось, было жутко оторваться от худенького тельца его девочки.
-- Ну, храни тебя Бог, крошка моя!--произнес он твердо, поборов себя, осторожно опустил меня на диван и бросился из комнаты.
Я услышала, как он застонал по дороге.
-- Папа! Папа! Папочка! Солнышко мое! Вернись!-- зарыдала я, протягивая вслед за ним ручонки.
Он быстро на меня оглянулся и потом с жи-востью мальчика бросился снова к дивану, упал перед ним на колени, охватил мою голову дрожащими руками и впился в мои губы долгим, долгим поцелуем .
Потом снова закачался высокий белый султан на его каске и... сердце мое наполнила пустота... Ужасная пустота...
Тетя Лиза подхватила меня на руки и подбежала к окошку... Коляска отъезжала в эту минуту от крыльца. "Солнышко" сидел подле другого военного и смотрел в окно, на нас. У него было грустное, грустное лицо. Он долго крестил воздух в мою сторону. И когда коляска тронулась, все крестил и кивал мне головою... Еще минута... другая и "солнышко" скрылось из моих глаз . Наступила темнота, такая темнота разом, точно ночью.