В ответ ей разозленные мальчики запустили целый град камешков. Она метнулась было в сторону. Личико ее приняло осмысленное выражение испуга. Потом она снова расхохоталась и показала нам язык.
-- Анюта! перестань дурачиться, слезай с ивы, сук может отломиться и ты попадешь в пруд! -- кричала Анютке Леля.
Та в ответ только показала кулак сестре.
-- Не хочешь! -- грозно и значительно произнес Копа. -- Вот погоди, тогда я сейчас домой побегу... и... папе пожалуюсь... и выдерут же тебя, Анютка!
-- Ах, не надо! -- вырвалось у меня невольно. Одно только напоминание о наказании, о побоях приводило меня в какой-то непонятный ужас. Мне казался до того противным и позорным весь акт этого наказали, до того неестественно грубым, что при одном слове о том, что того или другого знакомого ребенка наказывают, дерут, я бледнела, как смерть, дрожала с головы до ног и была близка к нервному припадку. Моя натура, пылкая, впечатлительная, и моя душа, свободная, как птичка, были чужды мрачных образов насилия и зла.
-- Не надо жаловаться, Гриша, я сама попробую убедить ее сойти вниз! -- ласково проговорила я, и ловко и проворно, как кошка, вспрыгнула на первый сук, оттуда на следующий, потом еще и еще выше и, наконец, в какие-нибудь две минуты стояла перед Анюткой, тесно оцепленная густою листвою огромной ивы.
-- Пойдем! -- проговорила я, схватив за руку девочку. -- Вниз пойдем, и даю тебе слово, тебя никто пальцем не тронет, я защищу тебя.
-- Не очень-то я нуждаюсь в твоей защите! -- проговорила дерзко Анютка. -- Пошла ты прочь от меня по добру, по здорову, пока...
-- Что пока? -- смотря ей прямо в ее светлые злые глаза, строго спросила я.
-- А вот что пока! -- захохотала она, и, прежде чем я могла понять злую девчонку, я разом почувствовала, как что-то толкнуло меня в грудь, огромный сук выскользнул у меня из-под ног и, больно ударяясь о встречные сучья ивы, я, перекувыркнувшись несколько раз в воздухе, тяжело рухнула в пруд.