Первое ощущение холодной воды как-то разом протрезвило меня. Я слышала звонкий крик моей "свиты", повисшей над прудом, чей-то плач -- и больше уже не поняла ничего.
Что-то холодное, вонючее, скользкое вливалось мне в нос, рот и уши, мешая крикнуть, мешая дышать... Мне казалось, что я умру сейчас, сию минуту...
Пришла я в себя на руках тети Оли. Передо мною было насмерть испуганное лицо другой моей тети, Лизы. Что-то горячее жгло под ложечкой и у висков (потом я поняла, что это горчичники, щедро расставленные тетями).
-- Деточка! Слава Богу, очнулась моя дорогая! Спасибо Коле... вытащил тебя из пруда и сюда принес и рассказал все... про Анютку... Хорошо же ей достанется сейчас! Сама пойду жаловаться ее отцу. Экая дрянная девчонка! -- И на добром, милом лице моей крестной отразились и негодованье, и гнев, так непривычные этому доброму лицу.
Точно что ударило мне в голову:
"На Анютку жалуются! Анютку накажут! И надо же было сплетничать Коле! Велика важность: в пруду выкупалась. Невидаль какая! Ведь не зимой, а летом".
-- Ну, уж это неправда, Коля соврал! -- вскричала я пылко. -- Анюта не при чем. Я полезла на иву, сук подломился, и я сверзилась с нее в пруд.
--Лида! -- услышала я тихий, но внушительный оклик.
--Ага, он здесь! Несносный доносчик!
И, быстро повернув лицо в сторону взволнованного, бледного Коли, с платья которого струилась вода на пол, я проворчала сердито: