в лицо и сказала:
-- А, здравствуй, Воронская!
Воронская!.. Точно что обухом ударило меня по голове. В первый раз меня назвали так. До этих пор никто не называл меня по фамилии. Дома ко мне обращались разно: кто называл меня "Лидюша", кто "Лидок", "Лидка", "Лидочка", Лидюшка", "Лидюк". "Леденчик"-- но фамилии своей я никогда не слышала! И вдруг--"Воронская!"
Что-то больно сжало мне сердце. Я вскинула умоляющими глазами на отца. Неужели он не поправит классную даму и не прикажет ей называть меня иначе. Но -- увы!-- власть моего отца, на которого я всегда смотрела, как на всемогущего распорядителя нашего маленького домашнего царства, очевидно, окончательно приканчивалась в этих красных стенах...
Поймав мой тревожный взгляд, папа только улыбнулся, а затем сказал:
-- Ну, нам пора, Лидюша. А ты иди, познакомься с подругами. Это тебя развлечет. Я заеду к тебе завтра вечером... если баронесса позволит,-- прибавил он поспешно с легким поклоном в сторону начальницы.
И опять мне стало обидно на "солнышко": спрашивает разрешение навестить собственную дочку!..
Баронесса между тем кивком головы дала свое согласие, а мне велела проститься со своими.
Я вздрогнула, точно не ожидала, что может наступить минута, когда придется прощаться...
Какое-то странное, непонятное, никогда раньше не испытанное чувство охватило меня...