Если б я заплакала в эту минуту, то мне стало бы легче. Но точно колючие тиски сжали мне горло, и ни одна слезинка не выкатилась из моих глаз.
И с "солнышком" творилось что-то неладное. Лицо его заметно побледнело, а веки разом как-то вздулись и покраснели...
Тетя Лиза первая бросилась ко мне, обвила мою голову обеими руками, прижала ее к груди и глухо зарыдала.
Тщетно старалась она успокоиться. Ее сдержанное рыдание становилось все громче и громче, из глаз полились слезы.
M-lle Рабе (так звали классную даму, которая явилась в приемную по приглашению баронессы) осторожно отвела от меня тетю и, посадив в кресло, стала утешать. Я в это время молча подошла к "солнышку". -- Христос с тобой, девочка!-- прошептал он, перекрестив меня трясущейся рукою.-- Храни тебя на радость твоему папке!.. И... и не забывай меня, Лидюша... Не забывай твоего папу, дитя!..
Последние слова он произнес чуть слышно. С растерзанным сердцем упала я в его объятия, но, по-прежнему, ни единая слезинка не омочила моего нервно подергивающегося лица. Но зато мое бедное, стиснутое со всех сторон клещами, сердце, что испытало оно?
M-lle Рабе снова подошла к нам, взяла меня за руку и подвела к баронессе.
Та перекрестила меня и проговорила: -- С Богом!
Я снова кинулась было к папе. Но он только махнул рукою и, поддерживая шашку, вышел из приемной, прикрывая пальцами глаза. Тетя тихо всхлипывала в кресле Я метнулась было к ней, но рука m-lle Рабе удержала меня, и я была принуждена следовать за нею к дверям. Катишь бросилась за нами, крича:
-- А со мною-то! Со мною-то и забыла проститься, Лидюша!