куда деть глаза и от похвал, и от порицаний, и потому была рада-радехонька, когда одна из воспитанниц V класса стала читать предобеденную молитву, а старшие повторили ее хором и вслед затем в столовой зазвенели тарелки. Девушки-служанки в полосатых платьях разнесли дымящиеся миски и крайняя из девочек стала разливать суп по тарелкам своих соседок.
Я не дотронулась ни до супа, ни до второго, ни до сладкого.
Когда подали последнее, подле меня раздался умильный голосок:
-- Ты наверное не будешь есть пирожного, новенькая, отдай его мне.
Я быстро вскинула глазами на говорившую. Это была та самая толстушка, которая смеялась над тем, что меня "солнышко воспитало". Она смотрела теперь на меня смущенными и в то же время просящими глазами.
Я уже протянула руку к тарелке, чтобы передать ее девочке вместе с горячей пышкой, облитой вареньем, как неожиданно чья-то рука быстро вцепилась мне в руку.
-- Не смей делать этого!-- вскричал подле меня звучный голос.
Быстро взглянув по тому направленно, откуда слышался этот голос, я увидела смуглую, тоненькую, как былинка, девочку, со смелыми черными глазами, чуть-чуть вздернутым носом и короткой заячьей губой над белыми, острыми, как у мышонка, зубами.
Ее так и звали "Мышкой", как я узнала впоследствии, эту черноглазую и подвижную, как ртуть, быструю Олю Петрушевич.
-- Не смей отдавать своей порции этим девчонкам! -- произнесла она своим смелым, необычайно звучным голоском.-- Гадость какая!-- вся пылая румянцем и сверкая разгоравшимися глазами, вскричала она, обращаясь к окружающим ее за столом девочкам,-- нападать, дразнить, ябедничать, а потом к ней же лезть с клянченьем "Дай пирожного!" Срам! Ты класс свой срамишь, Мендель,-- прибавила она, обращаясь к моей соседке, просившей у меня сладкое. Стыдись!