— А на паперть караулить лунатика я все-таки пойду, — неожиданно добавила княжна, задорно оглядывая нас своими черными глазами.
— Ниночка, тебя моя мама целует и благодарит, — сказала я, желая отвлечь подругу от неприятного предприятия.
— Спасибо, Галочка, — ласково улыбнулась она и крепко пожала своей тоненькой, но сильной ручкой мои пальцы.
Весь остальной день Нина вела себя как-то странно: то задумается и станет вдруг такая сосредоточенная, а то вдруг зальется громким, долго не смолкающим смехом. За уроком француза Нина особенно ясно и безошибочно перевела небольшой рассказ из хрестоматии, за что получила одобрение преподавателя.
За Ниной вызвали Крошку Маркову. Крошка вспыхнула: она не успела повторить урока, уверенная, что сегодня ее не вызовут, и переводила сбивчиво и бестолково.
Monsieur Ротье недоумевающе приподнял брови. Крошка шла одной из лучших учениц класса, а сегодняшние ее ответы были из рук вон плохи.
— Qu'avez-vous, petite? Je ne vous reconnais plus (что с вами? Я не узнаю вас больше)! Вы хорошо училь и зналь ваш урок, et maintenant (а сегодня…) oh, мне только остает хороший ученица маленькая princesse et plus personne (княжна и больше никто).
Monsieur Ротье в исключительные минуты жизни всегда объяснялся по-русски, немилосердно коверкая язык.
Я видела, как краска то отливала, то приливала к щекам взбешенной и сконфуженной Крошки.
— Ну, Ниночка, — сказала я моей соседке, — этого она тебе не простит никогда.